25 домов под одной обложкой
На этой неделе в рамках издательской программы Музея Москвы вышла книга, которую всякий уважающий себя столичный житель обязан прочесть или хотя бы пролистать — это «Истории московских домов, рассказанные их жителями». Бывшие авторы «Большого Города» этнолог Дмитрий Опарин и фотограф Антон Акимов с 2011 года ходили по старым домам в центре, записывали рассказы их обитателей, снимали сохранившиеся интерьеры и работали в архивах. Из рассказов жильцов, выписок из домовых книг, старых и современных фотографий они составили объёмные портреты 40 жилых домов, построенных внутри Садового кольца до 1930 года. Под одной обложкой уместились истории 25 из них, иначе книга вышла бы неподъемной.
Дмитрий с Антоном буквально зафиксировали уходящую реальность: дверную ручку, фотография которой украшает обложку, уже сорвали. Результат многолетней, почти детективной работы — книга-паззл, под завязку упакованная отборными историями московских семей, квартир и домов.
МОСЛЕНТА выяснила у Дмитрия Опарина, почему его книгу не стоит показывать петербуржцам, как попасть в исторические дома, что его злит в современном москвоведении и почему до революции москвичи гораздо чаще меняли съёмные квартиры, чем в наши дни.
Дмитрий Опарин, этнолог, кандидат исторических наук, преподаватель исторического факультета МГУ имени Ломоносова
Главные истории
Самые яркие истории из этой книги для меня — это, например, воспоминания Вячеслава Павловича Удовицкого, который живёт на Солянке с рождения, с 1938 года. Это такой пацанский, очень яркий рассказ об играх и хулиганском детстве с драками «двор на двор» в старой Москве.
Очень трогательные воспоминания у Татьяны Евгеньевной Ремезовой с Покровки, 29. Она из дворянской генеральской семьи, и рассказывает о репрессиях: как уводили родственников, а в их комнаты заселяли семью НКВД-шников.
История Вартановых на Большой Садовой, 10 для меня важна тем, что именно они — самая старожильческая семья дома, в котором они прожили с 1914 по 1980-е. И при этом перед нами — армянская история, которая говорит о том, что многонациональность Москвы не на голову нам свалилась. И коренной московской семьёй может быть и армянская, и татарская семья. Москвич — не обязательно русский, не обязательно славянин.
Одна из наиболее ценных фотоисторий — роскошная квартира в Обыденском переулке, принадлежащая частному владельцу. Мы с Антоном год туда пытались проникнуть. В конце концов удалось уговорить прораба, который пустил нас внутрь. Я не знаю хозяина, но рабочие в течение уже нескольких лет реставрируют 10 или 12 комнат. С каминами, кесонированными потолками, узорчатым паркетом, лепниной, — со всеми многочисленными деталями, которые бережно сохраняются. Для нас это было грандиозное событие — наконец-то попасть туда и всю эту красоту отснять.
Как попасть в эти дома
Мы с музеем Москвы больше года назад организовали цикл экскурсий «Частные истории Москвы», когда в три дома: в Подколокольном и Хохловском переулках и на Покровском бульваре группы приходят прямо в квартиры, где их ждут жители, которые сами выступают в качестве экскурсоводов и рассказывают историю дома.
Если в Петербурге есть прекрасные экскурсии по парадным, то в Москве с этим гораздо сложнее:столичные продъезды не выдерживают, конечно, конкуренции с петербуржскими. Думаю, мою книгу нельзя продавать в Северной Пальмире — засмеют, а не хочется, чтобы над Москвой смеялись. У них есть на то все основания: мы тут выискиваем крохи, а у них повсюду — дворцы.
Проблемы москвоведов
О столице в последнее время начали выходить очень сильные, хорошие книжки. В особенности по той части наследия, которая в свое время вообще была забыта — по конструктивизму. Или вот ещё, в издательской программе музея «Гараж» вышла прекрасная: «Архитектура советского модернизма 1955-1991 год».
Но на полках магазинов, к сожалению, в основном в наши дни стоят совсем другого рода работы о Москве: сплошные «Тайны Москвы», «Загадки Москвы», «Самые таинственные места Москвы». Это плохой тон — мистифицировать город.
И такой же плохой тон — идеализировать дореволюционную Москву: ах, купцы, тройки, блины, балалайки, дворяне, барышни, — как же было хорошо. .. А всё, что после — плохо, безобразие, кошмар, и мы не хотим этого замечать. Но так нельзя! Мне, например, нравятся некоторые надстроенные дома: первый этаж — дореволюционный, второй и третий — советского периода. Это же наша история, и дом стал её летописью: пускай не очень хорошо выглядит, но так получилось. Была нехватка жилплощади, и в 1920-е, 1930-е годы многие дома специально надстраивали так, чтобы верх диссонировал с богато декорированной нижней частью здания. При взгляде на такое здание можно считывать социальные, архитектурные процессы, которыми жил город. И это надо ценить, потому что Москва хороша своим разнообразием: мозаикой стилей, архитектурной мешаниной. У нас не ансамблевый город, как, например, Петербург или Париж.
Ещё в современной московской краеведческой литературе меня смущает сентиментальная интонация. Именно поэтому я пытался дистиллировать текст, отжав все эмоции, и приводить, описывать только факты. Потому что считаю, что эмоциональная составляющая должна родиться у читателя, когда он узнает эти собранные вместе факты и истории.
И мне не нравится интонация столичного снобства и высокомерия, поэтому у меня есть в книге упор на этнические, национальные рассказы. Татарская, армянская, еврейская история — это богатая, интересная часть московского наследия, которая обычно ускользает от внимания людей.
Явления архитектурные и социальные
Что интересно: до революции редко кто в Москве имел квартиру или дом в собственности. Городские жители в основном арендовали жилье. И динамика переездов в конце XIX — начале XX веков была намного выше, чем сейчас или в советское время. Тогда это было обычное дело: два года пожил в одном доме, переезжаешь на другой адрес, ближе к работе, например. Свадьба, появляются дети, — новая квартира. Доход повысился — переезд в богатые апартаменты. А в собственности были особняки, принадлежавшие отдельным семьям, да доходные дома, принадлежавшие домовладельцам, которые чаще всего занимали самую роскошную, большую квартиру на втором или третьем этаже.
Разные кварталы имели сильно отличающиеся характеристики: районы бедные и зажиточные, маркированные профессионально или этнически. Безусловно, всего этого уже нет: сейчас можно встретить ситуацию, когда в центре живут люди бедные, а на окраине — богатые. Даже в одном доме могут жить люди с очень разным достатком. Это смешение — результат советского строительства, расселения коммуналок, миграционных процессов и разрастания города до огромных масштабов.
Когда после революции началось «уплотнение», пошли уже другого рода процессы передвижения населения. При этом многие семьи так и остались жить в домах, которые занимали до революции: им выделяли комнату-две, а остальную часть квартиры заселяли другими людьми. Уехали они с этих адресов в новостройки на окраинах только во время расселения коммуналок в 1960-80-х. И именно после этого, а не в 1917 году, Москва сильно переменилась: исчезла преемственность со старым городом, человечность центра, так как перестали существовать многие жилые дома в центре с их дворовой жизнью и постоянным взаимодействием людей, делением на этнические кварталы, типа татарской слободы.
А главное: в трёх-четырёхэтажном доме, где по две квартиры на площадке, и все соседи друг друга знали, была укорененность, ощущение причастности к этому району. В коммуналках часто сохранялись старые интерьеры. И не потому, что люди были идейными: просто у них не было денег, чтобы делать ремонты и кардинально менять обстановку. Мне удалось найти уникальные семьи, которые с 1920-ых годов живут в одной квартире. Таких сейчас очень мало и я очень дорожу их историями.
Приметы нашего времени
Я наблюдаю зарождение бережливого отношения к наследию города. Например, эти старые вывески: «Аптека», «Зубной врач», «Булочная», которые находят и реставрируют активисты общественного движения «Вспомнить всё».
Есть и печальные приметы нашего времени: надстройки и перестройки, когда (за исключением фасада) полностью уничтожается историческое здание. Всё это было и раньше, но теперь появилось и нечто новое и ужасное, чего в советские годы не было. Это с лужковских времен ещё прижившееся в городе архитектурное лицемерие, когда новое прикидывается старым, и делает это очень некачественно и неубедительно. У нас часто под видом любви к старой Москве полностью уничтожается старый дом, а на его месте строится новый, непонятно какой: три колонны, кривой мезонин — усадьба Собакевича. Ба-бах: вот тебе старая Москва из бетона!
Это очень опасное лицемерие. То же самое касается высотки на Соколе, или, например, новых домов в сталинском стиле, которые строят сейчас на Университете. Сталинский стиль для всех в Москве символизирует качество, привелигированность: высокие потолки, толстые стены. Все мечтают жить в «сталинских» квартирах, и город начинает их копировать. Но так быть не должно. Это заигрывание с людьми и их вкусами. Посмотрите, этого не было во второй половине XX века, после развенчания культа личности: хрущовское начало борьбы с декором и архитектурными излишествами открыло новой архитектуре 60-ых дорогу в город. Иногда это было ужасно, иногда — нет, но тогда не боялись строить современные модернистские дома ни в центре Москвы, ни на окраинах. И сегодня не надо пытаться плохо копировать старое, уж лучше стройте качественную современную архитектуру.
Угроза сноса
Одному дому из книги, на Большой Татарской 20, 1911-1912 годов постройки, грозил снос. На его месте планировали построить гостиницу. Мы написали о нём в «Большом городе», я посвятил ему исследование. Жители, с которыми мы говорили, выехали, дом был населен новыми людьми. И вот, практически несколько недель назад он получил статус получил статус выявленного объекта культурного наследия. Это не моя личная заслуга — я был одним из многих людей, которые привлекали к нему внимание, и у нас у всех хорошо получилось это сделать.
Для меня это — победа исторической рядовой застройки. Ни с мемориальной, ни с архитектурной точки зрения дом не примечателен, но там уникальны отдельные детали: красивая извилистая лестница, световой люк в подвал. При этом дом на Большой Татарской является очень ценным как для улицы, которая сильно пострадала, так и для Замоскворечья в целом: он прекрасно сохранил и передаёт атмосферу старого города. Нельзя разрушать эту ткань, надо сохранять не только шедевры архитектуры прошлого, но и вот такие дома рядовой застройки.
Следующий дом, по поводу которого у меня сердце кровью обливается — это дом 4 на Подколокольном переулке. Смотришь на него, и глаз радуется. Четырёхэтажный, построенный во второй половине XIX века. Он тоже архитектурно непримечателен — рядовая эклектическая московская постройка. Под зелёной сеткой он находится уже очень давно: и горел, и бездомные там жили какое-то время, дворовая часть хоть и заколочена, но все равно люди туда проникают. Находится он недалеко от известного дома с атлантами на Солянке, который тоже постепенно погибает.
Пропадающие интерьеры
Старым московским домам не только грозит снос. У них есть ещё одна большая беда. Вы себе даже не представляете, сколько исторических интерьеров уничтожается регулярно, постоянно. Дома буквально потрошат: разрушают подъезды, выламывают двери, плитку. Исчезает «начинка» дома, которая тоже очень важна и могла бы сохраняться.
Конечно, жаль, что у нас все подъезды закрыты, все они на домофонах, а исторические двери на них выломали еще в 1980-ых. Мы идем мимо дома и не представляем даже, как выглядят его общественные пространства, подъезды, например. Не догадываемся, что творится во дворах, где ломают дворницкие, старые конюшни, чудом сохранившиеся до наших дней.
Поэтому в книге больше фотографий интерьерных, а не фасадных, уличных. Нам с фотографом Антоном Акимовым очень важно было заглянуть внутрь домов, зафиксировать в квартирах сохранившиеся детали быта: лепнину, пускай и закрашенную побелкой во много слоев, отверстия для самоварных труб, вентиляционные отдушины, ручки дверей. Все они очень важны и для жителей и для облика города в целом.
Уходящая фактура
На законодательном уровне можно сохранять дома, а те мелочи, которым во многом посвящена книга — это детали частных интерьеров. Сохранять и спасать их люди будут тогда, когда старое и оригинальное, подлинное, станет престижным и модным. Когда люди поймут, что действительно классно иметь не натяжные потолки, а лепнину, не ламинат, а старый паркет, если эти подлинные детали сохранились. Это само собой разумеется в Париже: мы смотрим фильм про богатую французскую семью и обязательно видим старые двери в квартирах, старые интерьеры. ..
Но в 1990-ые, когда московские коммуналки расселялись и выкупались, новые хозяева сносили перегородки. Тогда квартира представала перед ними в дореволюционном облике, но после этого делался безликий современный ремонт, полностью убивавший дореволюционный интерьер.
Я не говорю, что в старинной квартире не место холодильникам и компьютерам, что мебель там должна быть непременно антикварной, а светильники и люстры — старинными. Но сохранять элементы интерьера нужно, благодаря этому происходит укоренение, ощущение связи с местом.
И я очень благодарен тем, кто реставрирует свои квартиры. Есть очень богатые люди, которые тратят огромные деньги на очень хорошую научную реставрацию, и я с такими встречался. И есть обычные, простые семьи, которые со всех сил пытаются сохранить старую квартиру. Это такой тип людей: и не важно, пять лет назад они туда вселились или уже 100 лет их семья живёт в этом доме. К сожалению, другой подход, при котором ничего не сохраняется, встречается гораздо чаще.
Внимание к частному человеку
Делать это исследование нам с Антоном было интересно и приятно, поэтому и книга получилась. Работа увлекает, когда ты сам не знаешь, что это за дом, и открываешь его для себя через поиск документов, встречи с жителями.
Среди краеведов, журналистов занимающихся историческим аспектом города, сейчас появилось это особое внимание к простому человеку, к его повседневным воспоминаниям. У меня на прикроватной тумбочке лежат две прекрасные книги, составленные из таких вот зафиксированных воспоминаний. Это изданная в 2005-ом «Таёжная деревня Кобелево. История деревни в голосах крестьян 1992-2002». И «Дневник токаря Белоусова: 1937-1939», выпущенный издательством Comon Place и замечательнейшим интернет-ресурсом «Прожито», где выкладываются в сеть дневники жителей нашей страны XIX и XX века. Всех подряд: дворян, крестьян, рабочих, людей как знаменитых, так и совершенно неизвестных. Есть и другие подобные ресурсы: например, Relicva, и проект, посвященного истории и жителям дома Булгакова на Большой Садовой, 10, который я сделал.
В конце книги я намеренно перечислил все фонды, в которых работал, номера дел и другие ссылки, чтобы любой интересующийся человек мог примерно такую же работу провести по тому дому, который ему приглянулся. Собирать материал, работать хорошо, качественно, тонко можно и без исторического образования, это многим по силам.
Квартиры в старых домах в центре Москвы — Ремонт квартир в Москве под ключ
Ремонт квартир в старых домах в историческом центре Москвы имеет особый подход, для осуществления такого вида ремонта необходим большой опыт и сответсвующие знания технологий работ в старых домах, имеющий целый ряд особенностей связанных с системой вентиляции, кондиционирования, канализацией и многих других инженерных систем.
Наша компания “НОВЫЙ-РЕМОНТ” имеет за плечами множество ремонтов в Москве в старом жилом фонде мы производим реставрационные работы, наши рестовраторы восстановят старинную кирпичную кладку, выполнят ремонт в любом историческом стиле или же мы создадим современный интерьер в старом доме.
Очень часто в происходит что подобный ремонт доверяется непрофессионалам и в процессе проведения работ возникает много ошибок или же люди, которые берутся за работу изначально неверно рассчитывают силы а в процессе бросают не закончив работы.
Стоимость ремонта в старых домах
Тут как и везде цена ремонта зависит от составляющих факторов, а это уровень вмешательства, использование строительных материалов, наличие проекта и какой класс отделки планируется, на общую цену так-же влияет расположение в центре это вывоз мусора и доставка стройматериала все грузовые автомобили заезжающие в центр Москвы должны иметь пропуск, что создает дополнительные неудобства и дополнительный расход денежных средств.
Пример ремонта квартиры в центре Москвы 130м2
(дом дореволюционных годов постройки возраст более 130 лет)
Что предлагает наша компания



Мы выполним любой из видов ремонта квартир в старых домах
Периодически необходимость в ремонте возникает у всех. Мы выполняем все виды ремонтов квартир недорого: косметический, комфорт-класса, евроремонт, капитальный.






Качественный ремонт по доступным ценам в Москве
В Москве наша компания имеет хорошую репутацию и намерена укреплять её и в дальнейшем. Результат нашей работы всегда будет соответствовать заявленному в проекте. Фотогалерея отремонтированных нами квартир, которую вы можете просмотреть на нашем сайте, позволит вам оценить уровень нашего мастерства. Стоимость ремонтных работ может быть разной. Это зависит и от размеров помещения, используемых материалов и оборудования, от применяемых технологий и сложности дизайна. После того, как будут произведены все необходимые замеры, составлен дизайн-проект и согласован и вы будете уверены в выборе компании, можно будет заключить договор, который послужит гарантией своевременно выполненной работы и её качества. Далее вы должны будете внести аванс для закупки стройматериалов. Все последующие этапы ремонтных работ вы сможете оплатить отдельно.
Дом теней в России | The New Yorker
Ответом было человеческое жертвоприношение, «один из старейших локомотивов в истории», пишет Слезкин. «Чем напряженнее ожидание, тем непримиримее враги; чем непримиримее враги, тем больше потребность во внутреннем сплочении; чем больше потребность во внутренней сплоченности, тем острее поиск козлов отпущения». Вскоре в сталинском Советском Союзе начались чистки. Не было бы такого понятия, как случайность или ошибка — любое отклонение от добродетели и обещанных достижений было бы результатом преднамеренного саботажа. Это логика черной магии, духов и ведьм, охоты на ведьм. Было вполне естественно, что жертвы охоты были найдены среди тех, кто привел в действие первоначальное пророчество.
Сейчас трудно представить, с детской площадкой в одном из дворов и паназиатской лапшой на первом этаже, но на протяжении 1937 и 1938 годов Дом правительства был водоворотом исчезновений, арестов и смертей. Списки арестов готовились НКВД, советской тайной полицией, которая позже стала КГБ, и утверждались Сталиным и его ближайшими соратниками. Задержания произошли среди ночи. Группа НКВД. офицеры подъезжали к зданию на «черном вороне», стандартном автомобиле тайной полиции, силуэт которого напоминал хищную птицу. История, которую я слышал много раз, но которая кажется недостоверной, состоит в том, что НКВД. Агенты иногда использовали мусоропроводы, которые проходили через многие квартиры, как большие трубы, выскакивая из дома подозреваемого без необходимости стучать в дверь. После формального суда, который мог длиться всего три-пять минут, заключенных вели то налево, то направо: заключение или расстрел. «Большинство арендаторов Дома правительства были смещены вправо», — пишет Слезкин.
Никто публично не упоминал обвиняемых и не говорил об их бедственном положении выжившим членам семьи. В целом, пишет Слезкин, те, кто жил в Доме правительства, «верили, что враги на самом деле повсюду», и что любые невинные жертвы были отдельными ошибками в добродетельном кровопролитии. Он цитирует дневниковую запись Юлии Пятницкой, чей муж, сотрудник Коминтерна, был арестован вместе с их семнадцатилетним сыном в Доме правительства в 1937 году. Пятницкая тоскует по сыну и разрывается между двумя противоборствующими сторонами. образы мужа: честного революционера и якобы врага народа. Когда она думает о первом, она пишет: «Мне так жаль его, и я хочу умереть или бороться за него». Но когда она размышляет о втором: «Я чувствую себя испорченным и противным, и я хочу жить, чтобы видеть их всех пойманными и не иметь к ним жалости». Всего, по словам Слезкина, во время чисток было арестовано или выселено восемьсот жителей Дома правительства, тридцать процентов населения здания. Триста сорок четыре человека были расстреляны.
Вскоре аресты перекинулись с жильцов на их нянек, охранников, прачек и уборщиц на лестничных клетках. Коменданта дома арестовали как врага народа, как и начальника хозяйственного отдела КПСС. Раскрывалось так много врагов народа, что отдельные квартиры переворачивались с мрачно-абсурдной скоростью. В апреле 1938 года директор Кузнецкого металлургического завода Константин Бутенко поселился в квартире 141, освободившейся после ареста ее предыдущего жильца, заместителя наркома Минздрава. Бутенко занимал четыре комнаты в течение шести недель, прежде чем его самого арестовали, а его семью выселили. Пространство занял Матвей Берман, один из основателей ГУЛАГа. Через шесть месяцев Бермана арестовали, а в следующем году расстреляли.
Недавно днем я посетил женщину по имени Анна Борисова, чья квартира находится через двор от моей. Борисова — художница-любительница и поэтесса, и ее фотографии украшают стены ее гостиной рядом с выцветшими семейными портретами. Пространство напоминает просторный салон. Борисова поставила чайник с чаем, кусочки соленого сыра и пирог. Она рассказала мне о своем деде Сергее Малышеве, который был советским чиновником, заведовавшим продовольственными рынками и торговлей. Борисова пояснила, что провела 1937 в приступе тревоги. «У него было предчувствие, — сказала она. «Он всегда ждал, никогда не спал по ночам». Однажды вечером Малышев услышал шаги в коридоре и упал замертво от сердечного приступа. В каком-то смысле его смерть спасла семью: ареста не было, а значит, не было причин выгонять родственников из квартиры. «Поскольку он умер своей смертью, все осталось в нашей семье — квартира, все», — сказала Борисова. — И после этого нас никто никогда не трогал.
Мой друг Толя, кинодокументалист, рассказал мне, как пережил те годы его дед, урожденный Иосиф Фрадкин. Перед революцией он дал себе псевдоним Борис Волин, игра русского слова воля , что означает силу воли и свободу. (Переименование было популярной большевистской модой. Владимир Ульянов называл себя Владимиром Лениным, Иосиф Джугашвили взял имя Иосиф Сталин.) Волин мог быть суровым, воинственным человеком. Он занял пост в Главлите, цензурной организации Советского Союза, и объявил о «решительном повороте к крайней классовой бдительности». К середине тридцатых годов Волин был заместителем начальника Народного комиссариата просвещения, одного из первых органов советской пропаганды и просвещения. Однажды осенью 19В 37 лет, после драки со своим начальником, подлым человеком по имени Андрей Бубнов, у Волина случился сердечный приступ. Следующие несколько месяцев он провел в государственных больницах и домах отдыха и вне их. После выздоровления он обнаружил, что Бубнов вместе со всеми, кроме одного заместителя министерства, арестованы и расстреляны.
Я заметил Толе, что, должно быть, было страшно узнать, что многие из твоих коллег и друзей были ликвидированы в твое отсутствие. Мы сидели в его квартире, окруженные стопками старинных книг и фамильными артефактами. Центр квартиры — старый кабинет его деда, величественная комната с тяжелым письменным столом и эффектной стеной от пола до потолка из деревянных и стеклянных полок. — Дело в том, — сказал Толя, — что до этого ужасного открытия было много других. Один из братьев Волина был советским разведчиком, работавшим в США под прикрытием военного атташе. Его отозвали обратно, арестовали и расстреляли. Одна из сестер Волина была замужем за сотрудником НКВД. офицер, а жили они в Доме правительства, на соседней квартире. Когда коллеги мужа пришли его арестовывать, он насмерть выбросился из окна квартиры.
Волин, как я узнал, держал за диваном чемодан с теплыми вещами наготове на случай ареста и приговора к ГУЛАГу. Его жена сожгла архив документов, относящихся к тому времени, когда он был посланником большевиков в Париже, опасаясь, что эта работа заклеймит его как иностранного шпиона. Своей дочери, матери Толи, они дали своеобразный набор инструкций. Каждый день после школы она должна была подниматься на лифте на девятый этаж, а не на восьмой, где жила семья, и смотреть вниз на лестничную клетку. Если бы она увидела НКВД. агента возле квартиры, она должна была вернуться в лифт, спуститься вниз и бежать к дому друга.
Мы говорили об атмосфере в здании тогда, о чем, должно быть, думали бабушка и дедушка Толи, когда светлый и справедливый мир, который, как они думали, они построили, начал каннибализировать себя. «Они могли думать только об одном: как выжить. Я в этом глубоко уверен», — сказал он. «Они не могли ни вмешиваться, ни малейшим образом контролировать ситуацию. Силы, с которыми они сталкивались, были библейскими, как борьба с самой природой».
Как прошла черная яростная буря, аресты закончились. Последними убитыми были офицеры НКВД. «Очнувшись после оргии, Сталину и оставшимся в живых членам ближайшего окружения нужно было избавиться от тех, кто ее устроил», — пишет Слезкин. Вскоре жителей дома и страны постигла новая трагедия: вторжение нацистской Германии в июне 19 г.41. Дом правительства был эвакуирован, его жители разбросаны по городам Советского Союза. Слезкин сообщает, что около пятисот человек из здания ушли на войну; сто тринадцать из них были убиты. В советском сознании война была событием столь же мощным, как и революция. Конфликт, пишет Слезкин, «оправдал все предыдущие жертвы, как добровольные, так и невольные, и дал детям первоначальных революционеров возможность доказать еще одной жертвой, что их детство было счастливым, что их отцы были чисты, что их страна была их семьей, и что их жизнь была действительно прекрасна даже после смерти».
После войны жители Дома правительства вернулись, но прежний дух здания исчез. В сороковые годы, когда новые жильцы смешались со старыми, а мебель въезжала и выезжала, это место, по словам Слезкина, становилось «более оживленным, шумным, грязным, менее эксклюзивным». Вокруг города выросли новые элитные многоквартирные дома, в том числе сталинские небоскребы «свадебный торт», а Дом правительства перестал быть единственным престижным адресом Москвы.
Культ Сталина и, как следствие, миф о советской добродетели и исключительности — «связь, которая удерживала воедино разрозненных уцелевших членов Дома правительства», — пишет Слезкин, — начали разрушаться в 1956, когда Хрущев, когда-то проживающий в этом доме, а ныне первый секретарь СССР, произнес секретную речь о преступлениях Сталина на ХХ съезде партии. Этот прокол непогрешимости СССР был душераздирающим для поколения первых большевиков-революционеров. Дедушка Толи, к тому времени преподававший в Институте марксизма-ленинизма, был опустошен этой речью. Его жена умерла незадолго до этого, и Толя сказал мне, что эти два события «свели его в могилу». Он умер в течение года, в возрасте семидесяти одного года.
Родители Толи были типичными представителями следующего поколения советской интеллигенции: успешных и внешне беспрекословно относившихся к коммунистической системе, но втайне питавших сомнения и разочарования. Толя, как и многие его друзья, вырос в защитной тени послевоенной мощи и хорошего настроения Советского Союза. Одно из его самых ранних воспоминаний — это первый космический полет Юрия Гагарина в 1961 году, который его семья смотрела по телевизору — устройства, которого в те дни в Москве было чрезвычайно мало. «Гагарин совершил свой полет, и теперь мы, СССР, были на вершине мира», — сказал Толя, описывая тогдашнее настроение. «Я чувствовал себя в самом центре вселенной».
В те годы обитатели Дома правительства еще де-факто были членами советской элиты, пусть и не все они были высокопоставленными чиновниками. В одном из дворов располагалась «специальная амбулатория» — полусекретный продовольственный магазин и столовая, где предлагались продукты и различные деликатесы, которые иначе было невозможно найти, по субсидированным ценам. Толя сказал, что магазином в его семье принципиально никто не пользовался, но несколько раз группа молодых людей устраивала импровизированную вечеринку, посылала в магазин кого-то из его друзей и вдруг, «стол будет накрыт на двадцать человек».
В квартире, которую я сейчас снимаю, жил сын Сергушева Владимир с матерью и женой Нонной, обаятельной красавицей. У нее были напряженные отношения со свекровью, которая сочла интерес молодой женщины к губной помаде, кружевным перчаткам и вечерам в театре непристойно-буржуазным. Фамилия Сергушева помогла Владимиру устроиться на работу в КГБ. Он был интеллигентным и вдумчивым человеком, но со слабыми нервами. В пятидесятые годы он потерял во время командировки в Германии портфель, наполненный сверхсекретными документами, и был тихо уволен из спецслужб. Он получил работу профессора и экономиста с доступом к угощениям вроде осетровых и бананов. У него был сын, который в 1975 лет, имел дочь — мою квартирную хозяйку Марину. Она рассказала мне, что, когда она была ребенком, история здания была в значительной степени забыта или намеренно игнорировалась. В детстве она знала, что у ее прадеда есть собственная запись в советской энциклопедии, но она не думала о нем как о человеке, который помог творить историю.
Шаг назад во времени в Музее Москвы
Кухня в коммунальной квартире. Пресс-служба Музея Москвы Выставка «Старая квартира» в Музее Москвы открывает окно в повседневную жизнь москвичей ХХ века. С помощью коллекции тщательно реконструированных интерьеров квартир выставка исследует жизнь людей и рассказывает выразительную историю города.
Чтобы пройти на выставку, вы поднимаетесь по деревянному пандусу, покрытому черным граффити, и попадаете в типичный московский подъезд с металлическими почтовыми ящиками, закрепленными на стене. Длинный узкий коридор переносит вас прямо в царскую Россию, где вы видите портреты Романовых над причудливо украшенным камином — только для того, чтобы найти их замененными портретом Владимира Ленина в интерьере соседней квартиры.
Выставка разделена на три части: интерьеры квартир расположены на втором этаже, а первый этаж воссоздает неповторимую атмосферу московских двориков. Отдельная часть выставки посвящена дефицитным предметам быта советского периода.
Алина Сапрыкина, директор Музея Москвы, рассказала The Moscow Times: «Все экспонаты взяты из коллекций Музея Москвы. Это предметы, которые передали музею простые москвичи, привезшие в Музей Москвы личные вещи и семейные реликвии. Многие экспонаты пропитаны семейными воспоминаниями, что делает выставку еще более интересной».
Прогулка по переулку памяти
Экспозиция позволяет погрузиться в повседневную жизнь нескольких поколений москвичей, проходя через закутки дореволюционного московского фабричного рабочего, интерьеры коммунальных квартир 1920-х годов, хрущевки квартиру и перестроечную кухню. Одежда сохнет над раковиной на общей кухне, а рано утром по радио звучит советский гимн. Выдержки из дневников, размещенные на стенах, рассказывают увлекательные истории людей, живших в подобных условиях.
Каждая квартира вызывает у посетителей чувство ностальгии. «Этот диван такой же, как у нашей бабушки», — говорит молодая женщина своему партнеру. «У каждого была коллекция этих нагрудных значков», — говорит мать сыну, указывая на большое красочное панно, покрытое советскими значками. Книга отзывов посетителей выставки наполнена ностальгией: «Я отправила фотографии с выставки маме, и она ответила: «Я носила такое же платье на 30-летие вашего отца, а он был в красном пиджаке».
Сердце квартиры
Комнаты, которые особенно привлекают людей, — это общие кухни. Коммунальные квартиры появились в Москве сразу после революции, когда большевистское правительство превратило частные квартиры в общие помещения для приезжих. Соседи по коммуналке делили кухню и ванную комнату и жили с семьями в комнатах площадью иногда всего семь-девять квадратных метров. Лучшими квартирами были те, где жители договаривались о повседневных вещах, таких как хранение техники на кухне и развешивание личной одежды в ванной. Если не удавалось договориться или люди не доверяли друг другу, кухонную технику после использования забирали обратно в комнаты, а одежду сушили над кроватями.
Атмосферу добавляют редкие предметы быта из прошлого: гладильная машина, телевизор, старое пианино и швейная машинка. Вы можете увидеть один из первых телевизоров, появившихся в 1949 году, под названием КВН-49 с экраном 20 см.